1 сентября — в России все дети пошли в школу. Почитала новости, аж ностальгия прошибла. Хотя, собственно, по чему? По сути из школы я вынесла следующий объем знаний:
1) У всех девочек мира, кроме меня, есть фигурные коньки.
2) Кол в журнале легко исправляется на четверку, а тройка — на пятерку (если верхнюю загогулину слегка подчистить бритвочкой).
3) Нужда в бритвочке отпадет, если сжечь классный журнал в яме за трансформаторной будкой.
4) «Жи» и «ши» пиши с буквой «и».
5) Серьги, капроновые колготки и часы носят только падшие женщины.
6) Самая лучшая в мире шпаргалка делается так: берется черный пластмассовый пенал с откидной крышкой, на крышке карандашем пишутся формулы. Ставится на стол, внаглую списывается. Графит на черном фоне виден только тогда, когда смотришь на него под определенным углом, так что, если пенал поставить по-правильному, училка ничего не заметит.

Моё отношение к различного рода прецтавителям жывотного мира вполне адекватное. Ну то есть цобаки нравяцца, кошки канешна, черепашки и другая миролюбивая и неапасная поебень. А тут недавно случай случилссо, который в корне перевернул моё восприятие фауны. Особенно кинологии это коснулось.
А хуле? Сижу с девушкой в пабе. Поглощаю божественный напитаг пиво, ем закуски. Веду великосветские беседы. Девушку Света зовут кстати. Народу практически никого, лёхкая музычка доносицца из репродукторов. Такой вот романтический вечер.
Што ты будешь делать! Открываецца дверь и входит такая тётенька, лет так под писят. С ней мальчег, по виду дебил дебилом. И садяцца как раз напротив нас. Тётка сразу в меню фтыкать, мальчег - в носу ковыряцца. И, непрекращая этого увлекательного занятия, палит по сторонам.
Какая тут нахуй романтика? Я как раз на диванчике поближе к Светке подсел. Коленку ей гладил восторженно, чота шептал ей в ухо. Мне то похуй, а дама моя, пытливого тинейджерского взгляда, что-то стала стыдицца. И отодвинулась. Сцука.

Утром дед вышел на крыльцо и ахнул.
Такого он еще не видывал.
Посреди маленького, огороженного чахлым плетнем огорода, придавив крутыми боками помидорную рассаду и первые огуречные плети, высилась огромная РЕПА. В предрассветных сумерках она будто светилась каким-то неживым зеленоватым сиянием. Обомлев, дед всунул узловатые ноги в опорки и побрел поближе. Несколько раз обошел вокруг РЕПЫ, горестно взмахивая руками и тихо матерясь.
- Ить вот ведь напасть! От, едрить его! Сколь на свете живу, никогда такого не видел...
Потом, осмелев, приблизился. РЕПА оказалась деду как раз по плечи. Плюнув на ладони, старый николаевский солдат попытался было сдвинуть овощ, но руки скользнули по гладкой кожуре, и Дед со всего маху приложился лбом в холодную мокреть. Старый аж затрясся от досады.
- Ну погоди! Я ж тебя!
Дед сбегал в сенцы и вернулся с дровяным колуном. Долго примеривался, потом взмахнул для пробы пару раз и с хэканьем засадил острие в мясистый корень. РЕПА отозвалась гулким уханьем. Вытащив топор, старик не поверил своим глазам - рубленая рана на корне затянулась в один миг. Перекрестившись и побелев лицом, дед сплюнул, рванул с головы облысевший волчий треух и шлепнул его себе под ноги.

- Слушай, ну и как теперь рапорт писать? - зло спросил Николай. Он вышел на крыльцо и теперь стоял, широко расставив ноги в кирзовых сапогах. Замызганный, испачканный грязью кожаный плащ хлопал по тощим ногам. От Николая пахло соляркой и кровью.
Артем не ответил - сидел, курил, пуская в темнеющее небо колечки дыма. Дробовик он примостил на коленях так, что ствол глядел на пустынную дорогу, по которой ветер гонял палые листья с яблонь.
- Что писать-то будем? - громче повторил Николай. Он стукнул окованным прикладом об доски крыльца, сел рядом. Серебряные кресты, нашитые на плащ, тихонько звякнули, коснувшись ружейного ствола. Артем покосился на него, но опять ничего не ответил, добивая папиросу до картонного мундштука. Сзади загромыхали шаги. Митяй Шалый, здоровенный парень из отряда прикрытия, появился в дверях, сгибаясь под тяжестью старого сундука. Потемневшая, обугленная в нескольких местах крышка была пробита несколькими серебряными гвоздями, вместо замка в щеколде болтался железный прут, скрученный сложным узлом.

На семейном совете Кондрашовы приняли решение- купить автомобиль. До тёщи доехать, по грибы опять- же.. да и друзья всё подначивают- «безлошадными» называют. Посему Виталий Никитович и Тамара Александровна призвав на помощь сына Андрея , невестку и внучка –Ванюшку- порешили «завести» четырёхколёсного друга.
В марках автопроизводителей Виталий Никитович- особо не разбирался, знал только ГАЗончики и ЗИЛки- что в гараже на работе стоят- ну и «Волжанку» директора само- собой, а уж иномарки- тут увольте..лес тёмный да и только..Неделя была потрачена на изучение технических характеристик и сравнение автомобилей и выбор Кондрашовых пал на «Жигулёнка». Виталий Никитович, облачившись в парадный костюм- добрался до известного в столице Автосалона и вместе с суетливым менеджером- мальчишкой 23- ёх лет от роду- выбрал «девятку» цвета «баклажан»..:-Понравится Тамарке- то цвет..-здраво рассудил Виталий Никитович и усмехнулся.
От автосалона до дома- путь недалёкий и глава семейства решил прогулятся пешком- кости поразмять , да и на столицу посмотреть- всё интересно как люди нынче живут да на чём ездят, сейчас- то как всё больше офисы да маркеты.., дилеры да менеджеры.. Тьфу, собачьи названия..В размышлениях Виталий Никитович и не заметил , как свернул в Малоизвестный переулок и чуть не налетел на рекламный штендер, стоящий посередь тротуара и призывающий к покупкам:

— Кхе! — вежливо произнес голос за спиной.
Артем вздрогнул и уронил «Плейбой» на пол. В офисе, который он охранял, было темно, уныло, лишь светился молочной белизной экран компьютера с выведенными на него картинками трех следящих камер. Одиноко было в офисе, и никакого голоса здесь раздаться не могло. «Схожу ума», — по-телеграфному подумал Артем и тихонько хихикнул про себя.
— Кхе, — снова произнес голос и на этот раз добавил: — Почитываете на рабочем месте? Ну что ж, образовываться надо, дело-то молодое… Не оборачивайтесь, все равно ничего не увидите. Артем, резко развернувшись всем корпусом, сломал ножку стула, на котором сидел, и полетел на пол. Сзади никого не было.
— Я же предупреждал, — укоряюще сказал голос.
— Кто здесь?! — спросил Артем трагическим шепотом, поднимаясь с пола.
— Это я, Голос Божий.
— Кончай придуриваться! — выкрикнул Артем, демонстративно опуская руку на кобуру.
— Поужинать хотите? — осведомился Голос. — У вас ведь в кобуре бутерброд с колбасой.
— Фу ты… А откуда?..

Вчера пыталась найти в себе хоть одно ярко выраженное чувство к мущщине, который сейчас рядом со мной. Не смогла. Насторожилась. Как же так? Не могу сказать, что равнодушна к нему, но и каким-то сильным чувством тоже назвать это не могу. А он, знаете ли, имеет в отношении меня самые серьезные намерения, и я, в общем, тоже понимаю: сей индивидуум едва ли не самый лучший вариант для серьезных отношений и совместного существования среди всех, что были у меня когда-либо. И, положа руку на голенище, именно такого и хотелось: все-таки хочется чего-то надежного, своего. Ибо, так-скэть, сколько можно?
Однако какая-то вредная часть организма (затрудняюсь, кстати, даже определить ее местонахождение) ни с того, ни с сего начинает сопротивляться. Кроме того, на меня неожиданно начинает обращать внимание другой персонаж, который совсем недавно вызывал мой живой интерес, но тогда он не соизволил обратить на меня внимание. Зато теперь – получите. Короче говоря, стоит только прийти к некоему выводу относительно себя, любимой, и своей дальнейшей судьбы, как эта самая судьба подло рушит все представления о будущем и меняет мое настроение, подсовывая соблазнительные приманке в виде мифического мущщины мечты.

Я не люблю цветы с детства. У моей бабушки был сад, а в нём – самые разные цветы. Так вот, у меня на какие-то из них и обнаружилась страшная аллергия. Температура поднималась до 38. Ноги покрывались мокнущими волдырями, которые жутко чесались. Расчесывать их категорически было запрещено – от этого становилось ещё хуже. Но попробуйте объяснить это пятилетнему плачущему от боли ребенку. Меня смазывали отваром коры дуба, водили по шептухам. Только что с шаманским бубном не плясали. Вместо того, чтобы либо вычислить источник ежегодной проблемы, либо выкосить к чертовой матери весь дендрарий. Лично я на месте моих родственников поступила бы, руководствуясь планом Б. Мне легче залить шесть соток бетоном, чем смотреть как опухает и покрывается коркой мой ребенок.
Возможно, это так называемая детская фиксация. Но с тех пор я с опаской отношусь ко всему несъедобному, что растет из грядок.
Притом, что полевые цветы я люблю за то, что они всегда-всегда огромными букетами в которых и ромашки, и колокольчики, и незабудки. Они пахнут росой и простотой.

Иван Васильевич однажды потерял лицо. То есть он и не знал об этом – передвигался по городу, по делам себе ходил, работал в поте всех органов.
Пока сослуживица, встретив его в коридоре не ахнула:
- Иван Василич! Что случилось-то? На вас же лица нет!
- Перенервничал немного в бухгалтерии. – разъяснил Иван Васильевич – Ну это ничего. Пройдет сейчас.
- А. Ну ладно тогда. – улыбнулась сослуживица – Ох уж мне эта бухгалтерия. Вы близко к сердцу не принимайте-то. А то прям лица нет на вас.
И ушла, по-кавалерийски цокая каблучками.
- Ишь ты.. Внимательная какая. – хмыкнул Иван Васильевич, не без шальных мыслей провожая сослуживицу взглядом, и продолжил наматывать коридоро-километры, как это и было положено должностными обязанностями.